Родившийся в Баку в 1939 году и окончивший режиссерские курсы ВГИКа, Ибрагимбеков довольно рано определил свою территорию. Его не прельщала чистая жанровость или парадная сторона жизни. Интересы лежали в области морального выбора, который совершается не на площадях, а в тишине кухонь и кабинетов. Это был взгляд «изнутри», а не «сверху» — взгляд человека, который понимает сложность механизмов, управляющих жизнью.
Для широкого зрителя Ибрагимбеков навсегда связан с «Белым солнцем пустыни» (18+, 1969), культовым фильмом, чья внешняя оболочка — ироничный идейный вестерн — часто заслоняет внутреннюю драматургию. Да, он был соавтором сценария, и да, это приключенческая лента. Но в её основе уже лежит чисто ибрагимбековская ситуация: человек на чужой земле, выполнивший долг, но не могущий уехать, потому что за долгом возникла человеческая связь. Красноармеец Сухов — не победитель, а скорее заложник собственной порядочности, «дембель», который не может демобилизоваться из жизни.
Настоящим же авторским манифестом стал тихий, почти чеховский фильм 1977 года о самом главном празднике в жизни каждого. Это фильм-настроение, где сюжет заменён состоянием. Повод — праздник в семье преуспевающего инженера.
Действие — разговоры, паузы, взгляды. Конфликт — не между героями, а между их ожиданиями от жизни и той реальностью, что получилась. Ибрагимбеков с виртуозной точностью улавливает фальшь общего благополучия, за которой скрывается экзистенциальная пустота.
Апогеем гражданской мысли Ибрагимбекова стал «Допрос» (12+, 1980) режиссёра Расима Оджагова. Это один из самых смелых и психологически достоверных фильмов о природе власти и страха в позднем СССР. Формально — это история о противостоянии следователя Ганиева (отлично сыгранного Александром Калягиным) и обвиняемого Абиева (Гасан Мамедов). Но Ибрагимбеков отказывается от чёрно-белой риторики. Его следователь — не монстр, а функционер, «винтик» системы, который свято верит в её правильность и лишь исполняет процедуру. Его трагедия в том, что он даже не задумывается о морали, заменяя её служебным рвением. Обвиняемый же — не кристально чистый герой, а сломленный, запутавшийся человек.
Гениальность сценария в том, что «допрос» ведётся не ради истины, а ради сохранения самой процедуры. Система пожирает всех: и того, кто спрашивает, и того, кто отвечает. Диалоги лишены пафоса, они сухи, будничны и от этого ещё страшнее.
Важно, что Ибрагимбеков, будучи азербайджанцем, писал не «этнографическое» кино. Он использовал свою культурную почву не для экзотики, а для того, чтобы говорить об общечеловеческих состояниях с особой, восточной, неторопливой детализацией. В фильме «Перед закрытой дверью» (16+, 1981) режиссёра Расима Оджагова это проявилось особенно ярко.
Герои — люди в здании какого-то учреждения, ждущие решения своей участи. Восточный этикет, многословие, ритуалы общения здесь лишь подчёркивают глубину экзистенциального молчания и страха. Конфликт с системой превращается в конфликт с самим собой, со своей неспособностью к действию.
Поздний период творчества Ибрагимбекова связан с международными проектами и активной общественной деятельностью в независимом Азербайджане. Но его главный вклад остался в той сценарной правде 70-80-х годов. Он показал, как идеология проникает не через плакаты, а через быт, как она калечит не репрессиями (хотя и ими тоже), а тихой, ежедневной профанацией человеческих отношений, страхом «выбиться из строя».
Рустам Ибрагимбеков писал о людях, которые всегда находятся «между»: между долгом и желанием, честью и выгодой, прошлым и будущим.
