Притом, что «комментарий» Ильи, данный как бы добровольно, но (цитата) «под едва удавшимся уговором журналистов», не лезет ни в какие рамки минимальной правдивости. Начиная с того, что личная «разговорная инициатива» как бы затравленного Newsler.ru доктора (цитата: «обернулась настоящей травлей»), наказуема вероятным увольнением за нарушение «местного медицинского догмата» о запрете — без одобрения Минздрава — общения с прессой (и это не запрет на разглашение медицинской тайны - Е.О). Этим регулярно козыряют все медработники при попытке СМИ получить у них хотя бы крохи информации.
Кстати, Издательство ни разу до 31 января не упомянуло — в силу незнания — имени доктора скорой помощи, пока в интервью «Я тот самый врач» он не представился официально.
Также очевидна неловкая попытка интервьюеров «сгладить углы и минимизировать степень вины врача» (цитата: «В этот день мужчина скончался, так и не дойдя до своей квартиры»), получила народную оценку — «глумление над трупом». Ведь от первого контакта доктора с трезвым пациентом и до момента его смерти прошло не более полутора, край, двух часов.
«Больше всего меня взбесили «мещанские рассуждения» врача скорой помощи или, допускаю, журналистская интерпретация его слов: «по доброте повел его (Овчинникова, - прим.ред.) домой», «предложил госпитализацию, а он отказался», будто о смерти человека говорит детсадовец или бабушка на скамейке, а не врач с многолетней практикой. Который уже на пятом курсе должен был знать как «Отче наш» регламент поведения в такой ситуации», - сердился, дозвонившись до редакции академик, член-корреспондент РАН.
Академик пояснил, что «доведение пациента» (цитата: «А добрая инициатива Ильи помочь человеку и довести его до дома»...) даже при банальном подозрении на инсульт или сердечный приступ — обязывает врача, если не исключить, то максимально ограничить движения больного. И уж точно не позволить ему самостоятельно идти домой.
«Вы можете меня убеждать сколько угодно, но поверить в то, что за час до смерти пациент трижды (цитата): «От осмотра категорически отказался, внимательно прочитал официальный бланк, подписал и оставил расшифровку подписи», не получится. Может быть несведущий в медицине не поймет, что у человека, не лежащего без сознания, скорее всего, был абсанс (кратковременное отключение сознания), но как врач этого не увидел? Почему версия (цитата): «Фельдшер сразу увела его в машину, а я остался выяснять детали», должна считаться оправданием, которым может быть только выполнение протокольных процедур: измерение давления, сахара, получение ЭКГ», - отметил член-корреспондент РАН.
Кстати, реальные действия врачей по оказанию помощи упавшим пациентам, зафиксированы судом, в 2022 году слушавшим уголовное дело отца и сына Соловьевых, где старший — Алексей, бывший прокурор-важняк, и младший — Андрей, адвокат, обвинялись во взяточничестве. В почти годовом процессе Андрей часто «падал в обмороки», и работа медицинской бригады проходила прямо в зале заседаний.
«Врачи буквально врывались в помещение: один надевал манжету на руку лежащего — мерил давление и пульс, другой разрывал рубаху — так, что пуговицы летели, и цеплял присоски к телу, чтобы сделать ЭКГ. И никто не спрашивал на то разрешение — даже у стоящего рядом отца. Скоро выносился вердикт: «присутствовать на суде может», на том и заканчивался цирк. Правда, Соловьев падал так раз десять или больше, но, даже предполагая симуляцию, врачи проводили все необходимые процедуры», - вспоминает юрист Татьяна Бажина.
Она также припомнила, что в одном из заседаний «грохнулся на пол» Игорь Глухих («Титаник», обвиненный в педофилии и изнасиловании), и его обследование шло по такому же протоколу. Правда Глухих вынесли из зала заседаний на носилках, чтобы сделать МРТ (подсудимому тогда было 73 года), но вечером вернули, так как «может присутствовать».
Кстати, по мнению родных Дениса Крутихина (владелец «КССК», скончавшийся 3 ноября 2018 года в возрасте 48 лет от инсульта), в его смерти могла быть частично виновна скорая, врачи которой заставили его идти к машине. И, как утверждал друг покойного, было видно, что с каждым шагом ему становилось хуже.
Почему столичные медики считают, что врач скорой наговорил себе «на три состава преступления», хотя, по сути, Господь дал ему три шанса спасти жизнь человека, пояснил Newsler.ru московский консультант, предложивший «обратиться только к фактам»:
«Первая была 28 февраля, где вы просто транслируете видеозапись, не ища и не называя персонажей, которые могут быть признаны ответственными или виновными. На следующий день вышло смехотворное «письмо Минздрава», согласно которому во всей ситуации виновен «Репортеръ», не попросивший у ведомства комментарии. В следующих публикациях вы указываете, давайте честно, на глупость релиза, а также сообщаете о версии, с которой я полностью согласен, о вероятной попытке полиции и СК «замылить уголовное дело». Ведь, если есть статья о «мародерстве», то почему «кража», совершена одним лицом? Разве не видно на видеозаписи, что второй похоронщик держит полы куртки, чтобы не мешать, а точнее, помочь обыскивать карманы покойника?».
Как подчеркнул собеседник, тогда было очевидно, что на лицо всего два преступления — «оставление в опасности» (расследует Следственный комитет) и «кража» (полиция). Что 30 января кардинально изменилось в момент публикации «откровений» врача скорой помощи.
«Если сначала был один вопрос: почему врач скорой оставил умирающего пациента перед подъездом, то подробное описание им всей картины того вечера, открыло ящик Пандоры. Потому что правдой в той истории можно считать лишь утверждение (цитата), что «вызов с поводом «неизвестному мужчине плохо, в сознании» поступил в диспетчерскую от продавца продуктового магазина», - отметил респондент.
Как предложил собеседник, давайте сравним цитаты из интервью: «Мужчина лежал на полу, лечь ему предложили сотрудники магазина, когда увидели, что он плохо стоит на ногах» и «Продавец сказала, что мужчине стало плохо на кассе, но сознание он не терял». Задайте себе вопрос, где и когда видели, чтобы стоящему, пусть нетвердо, покупателю продавец предложила «полежать на полу»? Таких обычно выводит на улицу охрана, если не очевидно даже дилетанту, что это его последние минуты жизни.
Так появился еще один эпизод «в магазине», требующий проверки по факту «оставления в опасности». Правда, почти нет надежды на то, что ситуация будет изучена дотошно, и следствию проще согласиться с «невозможностью расследования», так как подробности: то-ли сам упал, то-ли предложили полежать в торговом зале — невозможно установить без видеозаписи, так и не полученной из магазина.
Да и сам доктор может «вспомнить», что мерил давление и давал нашатырь (ЭКГ надо подтверждать кардиограммой), после чего Овчинников стал бодр и энергичен, «внимательно прочитал» и «подписал отказ с расшифровкой подписи».
Как утверждает доктор (цитата из интервью врача с сохранением орфографии), «мы продолжали стоять у магазина, заполняя документы. Параллельно я звонил диспетчеру, чтобы взять следующий вызов. К нам подошла женщина, и попросила дойти до остановки, которая рядом, потому что там мужчине стало плохо. Когда я пришел туда, оказалось, что это тот же самый пациент. Я еще более настойчиво предложил ему проехать с нами, но он категорически отказался и заверил, что пойдет домой».
Однако, как утверждают специалисты, если это второй очевидный приступ у человека, случившийся в течение четверти часа, то бросать пациента, вероятно в «сумерках» говорящего про «домой», это уже преступление. Ведь в таких случаях к больному — не розовощекому, а синеющему, не улыбающемуся, а едва говорящему, если сам не понимаешь, что происходит, вызывают специальную бригаду — кардиологию, неврологию, реанимацию.
«Если учесть, что уже дважды пациент находился в критическом состоянии, то последний случай, когда врач оставил больного, свалившегося в снег (цитата версии врача: «Я посижу здесь, подышу воздухом»), то считаю нужным сказать, это не оставление в опасности — это приговор... Ведь каждый, отдельно взятый эпизод, можно и нужно проверять на «оставление в опасности», но, суммируя последствия трех событий: в магазине, на остановке и перед домом, я бы назвал это возможным убийством», - говорит собеседник.
