История гибели Дениса Овчинникова, умершего 24 января на ступеньках собственного подъезда на улице Мира, продолжает обрастать не только новыми фактами, но и странными медийными совпадениями. Напомним, мужчина потерял сознание в магазине, куда ему вызвали скорую помощь. Позже кировчанина довел до дома сотрудник скорой помощи. Как видно на кадрах с камер видеонаблюдения, мужчина сел в снег, а сотрудник скорой ушел. Спустя непродолжительное время кровчанин скончался в собственном подъезде, куда едва дошел, отсидевшись в снегу. Камеры видеонаблюдения, установленные в подъезде, зафиксировали мародерство со стороны прибывших за телом «санитаров» — они похитили из карманов трупа шесть тысяч рублей.
Следственный комитет официально проводит проверку, назначены экспертизы, изымаются и анализируются видеозаписи. При этом, как следует из комментариев представителей потерпевшей стороны, личность врача скорой помощи до сих пор является предметом интереса следствия, а его действия — объектом правовой оценки.
Однако на этом фоне внезапно выясняется, что в сети личность врача уже известна.
Комментарий медика — 26-летнего Ильи Сазанова — неожиданно появился не в материалах Следственного комитета и не в официальных разъяснениях Минздрава, а в одном из кировских СМИ, которое позиционируется как «дружественное» к региональному соцблоку: выходит объемный материал под заголовком «Я тот самый врач…». В тексте молодой фельдшер подробно рассказывает свою версию произошедшего, подчеркивает, что действовал строго по инструкции, утверждает, что пациент был в сознании, логично отвечал на вопросы, дважды отказался от медицинской помощи и даже собственноручно подписал официальный бланк отказа.
Само по себе появление публичной версии врача — событие предполагаемое. Но, предполагаемое со стороны регионального минздрава либо же со стороны кировского следкома. Можно также предположить, что молодой человек сам вышел на журналистов (правда, непонятно почему не на Newsler.ru, поскольку именно мы первыми написали о том вопиющем случае и логично, что собственную версию врач должен был «занести» в источник, открывший «ворота в ад»). Но, как утверждается на страницах того самого СМИ, они с большим трудом уговорили молодого человека озвучить собственную версию. Вопрос о том, как именно они нашли того самого врача скорой, оставим открытым: на момент публикации Следственный комитет официально еще не сообщал об установлении личности медика, чьи действия попали на видеозапись и стали предметом общественного обсуждения. При этом СМИ не только назвало имя врача, но и опубликовало подробное интервью, в котором тот последовательно объясняет и оправдывает каждое свое действие. Конечно, можно предположить, что «СМИшники» просто поинтересовались бригадой, выезжавшей на этот вызов, позвонив в «скорую». Но даже если это и имело место быть, то выданная диспетчером информация об имени и фамилии медработника «просто позвонившему», вызывает вопросы о его профессионализме.
Создается впечатление, что врача «нашли» — быстро, аккуратно и на удивление своевременно. Причем именно там, где интервью выглядит не как попытка разобраться, а как готовая линия защиты, выстроенная до процессуальных решений. Отметим, что в статье того СМИ указано то, что Сазанов перестал верить журналистам после нескольких публикаций о нем, в результате которых началась «травля», однако «журналистам-следопытам» «едва удалось уговорить Илью рассказать, что же случилось в тот день». Интересно получается.
Примечательно и другое. До публикации этого интервью ни Следственный комитет, ни полиция не заявляли о том, что действия врача признаны законными. Проверка продолжается. Более того, потерпевшая сторона уже заявила ходатайства о проведении почерковедческой экспертизы подписи под «отказом от госпитализации», а также настаивает на том, что даже при наличии отказа в ситуации угрозы жизни медики обязаны действовать — что прямо следует из федерального законодательства, вступившего в силу в январе 2025 года.
Тем не менее, в интервью врачу уже отводится роль едва ли не жертвы — «травля», «буллинг», «невыносимо тяжело читать комментарии». При этом в материале отсутствует ключевое: ответ на вопрос о том, было ли проведено ЭКГ, оборудование для которого есть в каретах скорой помощи? Ведь если бы медики это сделали — смогли увидеть, что жить Денису Овчинникову осталось совсем ничего. Как сообщил Сазанов: «Мужчина в сознании, он четко говорит, логично отвечает на все вопросы и внятно излагает свои мысли. Показаний для экстренной помощи не было. Он ясно сказал, что ему нужно идти домой и ушел». И даже не принял во внимание то, что Овчинников не мог стоять на ногах в магазине, а затем и вовсе, пошатываясь, сел на заснеженный тротуар у дома, пока провожающий медик стоял рядом.
На этом фоне нельзя не вспомнить и другую деталь. Ранее редакция Newsler.ru пыталась получить комментарий специалистов областного наркологического диспансера по теме наркоситуации в регионе. Формально — нейтральный, общественно значимый запрос. Однако интервью было заблокировано: сначала согласование, затем «консультации с министерством», потом — отказ без объяснения причин.
И вот теперь — противоположная ситуация. Комментарий врача скорой помощи по резонансному, потенциально уголовному делу — появляется легко, быстро и без каких-либо ограничений. Судя по всему, в обход руководства того самого медика скорой и регионального минздрава. Либо же - с его «благословения».
Это наводит на мысль, что информационная политика в регионе носит избирательный характер. Одним темам — глухая стена, другим — зеленый свет. Причем именно тогда, когда ставки особенно высоки.
В профессиональной среде уже высказывается предположение, что социальный блок регионального правительства мог начать информационную кампанию по формированию нужного общественного фона — задолго до суда, экспертиз и процессуальных решений.
Публикация комментария врача в дружественном ресурсе в таком контексте выглядит не случайной, а элементом подготовки общественного мнения: обозначить «строго по инструкции», «отказался сам», «врач — хороший, система — ни при чем».
При этом нельзя исключать и более циничный сценарий: в случае, если дело дойдет до суда, именно врач (или лжеврач?) может оказаться тем самым «жертвенным агнцем», на которого в итоге и будет переложена ответственность — при заранее сформированном образе «молодого специалиста, которого не поняли».
Усопший уже ничего не скажет — почему отказался, понимал ли последствия, осознавал ли угрозу жизни. Подлинность документов еще предстоит проверить. Записи с камер магазина до сих пор официально не изъяты. Экспертизы не завершены.
Но при этом медийный приговор уже пытаются вынести — не следственные органы, а отдельные площадки, которые почему-то располагают информацией, вероятно, пока еще недоступной следствию.
И в этой истории все отчетливее проступает главный вопрос: кто именно управляет повесткой вокруг смерти человека — правоохранительная система или пиар-механизмы? Ответ на него, вероятно, и станет ключевым — не только для этого дела, но и для понимания того, как в регионе на самом деле работает связка «власть — ведомства — СМИ».
